Андрей Русланович Буторин 
Лечебный курс

Аннотация

Что такое Вселенная? Над этим вопросом бились величайшие умы во все времена. Ответ же нашел простой космолетчик Николай Истоцкий. Ответ как простой, так и... страшный.

Андрей Буторин
Лечебный курс

1

— Что, док, дело совсем плохо? — Истоцкий посмотрел прямо в глаза доктору и усмехнулся.
— Вы еще усмехаетесь? — насупился и без того угрюмый доктор. — Между прочим, совершенно напрасно! У вас рак, причем в такой стадии, что еще полвека назад на вас бы поставили крест, лет двадцать назад спасли бы, сделав инвалидом, года три…
— Простите, док, — прервал его Истоцкий. — История вопроса меня не очень интересует. Я хочу знать, что вы можете сделать сегодня.
Доктор, немолодой уже мужчина, внешне — классический образец представителя своей профессии первой половины XX века (только без очков) осуждающе посмотрел на Истоцкого. Даже помотал головой.
— Я просто поражаюсь, как вы легко относитесь к ситуации! — развел он руками. — Вам бы все побыстрей!
— Разумеется, — вновь усмехнулся Истоцкий. — Я ведь космолетчик! Да и время такое…
— Что «время»? — перебил теперь уже доктор. — Какое «такое»? Время — оно всегда одинаково. Это — неизменяемая, так сказать, субстанция! По крайней мере, являлась таковой еще недавно. — Доктор интригующе замолчал.
— Вы ждете от меня «охов» и «ахов»: «Почему недавно?! Почему являлось?!»— хмыкнув в третий раз, спросил Истоцкий. — Не дождетесь! Я про Время тоже могу интересную сказочку рассказать! Но сейчас я вашу хочу послушать. И, желательно, не про Время, а про то, как вы собираетесь меня лечить!
Доктор смутился и сделал движение, словно собирался снять очки. Поскольку в конце XXII века очков никто не носил, можно было только предположить, что подобная реакция передалась ему генетически от кол-лег-предков.
— Видите ли, э-э… Николай Геннадьевич! — дотронулся до руки космолетчика доктор. — Я вас обнадеживать напрасно не хочу… Но как раз вчера я получил разрешение опробовать новую э-э… методику на человеке… — Тут доктор отвел глаза и еле слышно закончил: — На безнадежно больном…
Истоцкий в очередной раз хмыкнул, но ничего не сказал.
— Нет-нет! — встрепенулся доктор и замахал руками. — Я не совсем правильно выразился! Вылечить вас можно и по старым технологиям, вот только… профессию вам после этого придется сменить!
Истоцкий вскочил с антигравитационной кушетки.
— Вот уж… — вдарил он ребром левой ладони по локтевому сгибу правой руки. Но фразу не закончил, оборвав на выдохе. И совершенно спокойно, будто и не было только что вспышки эмоций, сказал: — Согласен на любой, подчеркиваю — на любой, даже неапробированный метод лечения, если есть хотя бы малейший шанс на полное выздоровление! На полное, доктор! Иначе я отказываюсь от лечения вообще. Протянуть еще год-другой абы как, в постели, на инвалидной коляске — нет уж, увольте!
— Ну, почему «абы как»! — снова замахал руками доктор. — Современные методы дают такие превосходные результаты, что…
— Оставьте, док! — поднял руку Истоцкий. — Я все понял. Если я не смогу летать — поверьте, это не громкие слова, — я всегда буду чувствовать себя в инвалидной коляске! Давайте ближе к делу! Итак, что за курс лечения вы хотите мне предложить?

2

…Запустить болезнь в конце XXII века — это еще надо постараться! Информация о состоянии каждого жителя Земли, с момента рождения, обрабатывалась в режиме реального времени Региональными Информатори-ями и передавалась затем на хранение в базу данных Глобального Информатория, которая, в свою очередь, через определенные (незначительные) промежутки времени архивировалась и дублировалась в Резервном Информатории. Проморгать даже начинающийся насморк при такой системе не представлялось возможным! Не говоря уже о чем-то более серьезном.
Другое дело — Космос. Постоянные колонии и станции, разумеется, имели свои Информатории, а также необходимое оборудование и специалистов, чтобы справиться с любой известной на данный момент болезнью. Но исследовательские корабли, а тем более — спринт-разведчики, по причине малочисленности экипажей и краткосрочности миссий, в большинстве своем собственных Информаториев не имели, да и глобально-восстановительных лечебных комплексов — тоже. На спринт-разведчиках в экипажах отсутствовал даже врач — космолетчики пользовались в случае необходимости полученными при обучении медицинскими знаниями и индивидуальными лечебно-профилактическими средствами.
Так что пациентами немногочисленных стационарных госпиталей, как на самой Земле, так и в колониях, становились именно космолетчики. Разумеется, в отделениях травматологии была своя статистика (от травм не спасал, увы, никакой Информаторий), хотя и там, разумеется, определенный процент космолетчиков присутствовал.
⠀⠀ ⠀⠀
То, что произошло с Николаем Истоцким, явилось для медицины последнего десятилетия полнейшей неожиданностью. Нонсенсом! Рак в конечной стадии — это слишком даже для космолетчика! Тем более, что Информаторий не получал от Николая сведения лишь одни сутки — пока тот находился в краткосрочной исследовательской экспедиции…
Цель перед экипажем спринт-разведчика «Сюита» стояла вполне прозаичная: осуществить исследование звезды на самой периферии Метагалактики, входящей в небольшую спиральную галактику, побывавшую недавно (по земным наблюдениям) в ранге сверхновой.
Ее вспышку астрономы увидели неделю назад, стало быть, взрыв произошел примерно за четыре миллиарда лет до этого. А с учетом того, что спринт-разведчики пользовались технологией СПВ (Сворачивания Пространства-Времени) или, по-простому, Нуль-Т, то, оказавшись в районе звезды в настоящее время, они могли наблюдать то, что происходит с бывшей сверхновой сейчас. Все легко, просто и довольно-таки буднично для конца XXII века.
Между собой члены экипажа «Сю-иты» называли свой шустрый кораблик «Суетой». Действительно, суета — прыжок, исследование объекта за пару суток, самое большее — за неделю, прыжок назад, новое задание, снова прыжок… Туда-сюда, туда-сюда — суета, одним словом.

3

Нынешней полет ожидался таким же рядовым скачком, не более. Поэтому фразу штурмана Родионова: «Что за ерунда?» сначала за сигнал тревоги не восприняли.
— Нет, ну что за ерунда?! — повторил Родионов, уже с явной целью привлечь внимание остальных членов экипажа. — Командир, посмотри, где мы выскочили!
Истоцкий бросил взгляд на сферу Показателя.
— Двести сорок парсеков от цели, — хмыкнул он. — Действительно, двести парсеков туда — двести сюда, какая ерунда!
— На тебя не похоже, Сергеич! — весело добавил космолетчик-исследователь Алексей Хрумкин.
— Заткнись, Леха, — огрызнулся Родионов. Ответить командиру в подобном тоне постеснялся, но, тем не менее, изрек с явной обидой в голосе:
— Ты, Геннадьич, посмотри еще, что Бортовик выдает.
Истоцкий ловко крутанул ладонью над инфополем Бортового Компьютера, разворачивая висящие в воздухе строки в свою сторону и прочитал вслух:
— «Свойства ПВ отличны от нормы. СПВ к заданным координатам невозможно. Аварийный останов Преобразователя. Введите новые координаты». Круто! Ты когда-нибудь с подобным сталкивался, Сергеич?
— Нет, конечно! Такого просто не бывает!
— Но есть же, — хмыкнул Истоцкий. — Сам видишь.
— А Бортовик накрыться не мог? — почесал седеющий ежик волос Родионов. — Или… Преобразователь, не приведи Господи?
— Бортовик! Ты че, Сергеич? — гоготнул Хрумкин. — Там же кристалл крепче алмаза! Он в принципе не накрывается!
— Ну, а если бы Преобразователь… — осторожно продолжил Истоцкий. — Прости, что поминаю имя Твое всуе! — полуобернулся он назад, где, в кормовой части «Сюиты» располагался Преобразователь, Бог СПВ. — Если бы Преобразователь… гм-м… накрылся, да еще в процессе СПВ… что бы сейчас от нас было?
— Тоже верно! — согласился штурман. — И что теперь?
— Для начала давайте осмотримся. Как там наша пыхнувшая звездочка? Отсюда все ж получше видно. — И Истоцкий увеличил часть изображения на экране Визора.
На экран он глядел минут пять, молча, только привычно похмыкивая. Затем обернулся назад и увидел, что Хрумкин буквально разинул рот и выпучил глаза, уставившись в экран.
— Смотрю, тебя картинка тоже впечатляет! — усмехнулся Истоцкий.
Вместо ответа Хрумкин выдавил из себя что-то нечленораздельное, тыча пальцем в центр изображения.
— Да что вы там увидели? — заинтересовался Родионов, который все еще продолжал мучить Бортовик. А когда посмотрел внимательно на экран Визора — даже побледнел.
— Батюшки святы! — простонал он, раскачивая головой. — Звездочка-то только-только жахнула! Дня три от-силы…
— Но этого не может быть! — просипел ошалевший Хрумкин. — Прошло уже… Прошло уже… Так, если мы не долетели двести сорок…
— Леша, брось считать, — поморщился Истоцкий. — Миллионом лет больше, миллионом меньше — это не суть! Факт в том, что это произошло не на днях…
— Значит, она снова взорвалась?! — ахнул штурман.
Леха Хрумкин, вспомнив, что он как раз и является специалистом по данным вопросам, взял себя, наконец, в руки, и заговорил более-менее спокойно:
— Взорваться снова она не могла. Это исключено. Тут что-то другое.
— А может, это вовсе не та звезда? — пришла в голову Истоцкому шальная мысль.
— Геннадьич, ты меня обижаешь!
— Теперь Родионов покраснел. — Вот, смотри, рядом молодое скопление… Что за черт!
— Что на сей раз? — в очередной раз хмыкнул Истоцкий.
— В-вместо скопления п-протооблако… — начав заикаться, жалобно простонал штурман. — А т-там, и вон там… — стал тыкать он в экран пальцем. — В-все не т-там…
— «Там, не вон там…»— нахмурился Истоцкий. — Ты яснее можешь выражаться?
— Коленька, мы, кажется, попали в прошлое… В далекое-далекое прошлое… — захлопал глазами Родионов, виновато глядя на командира.
— Ты говори, да не заговаривайся! — буркнул Истоцкий. — Что там Бортовик насчет ПВ выдает?
— Чепуху какую-то выдает, Коленька… — перестал наконец заикаться штурман. — Мне все же легче поверить, что он сломался… По его показаниям, там, впереди — какое-то отрицательное Время… А буквально в двух астроединицах перед нами оно…
— Родионов запричитал, тонко, по-бабьи: — Пресвятая Богородица! Коленька, это как волны сталкиваются! Интерференция, ей Богу! Волна обратного Времени с нормальным сталкивается и… Ой-ей-ей, не приведи Господи! Да это что же такое-то?!
— Командир! А сзади все нормально! — закричал вдруг радостно Хрумкин.
— Ну-ка, ну-ка, — потянулся к экрану заднего обзора Родионов. Он лихорадочно принялся шарить Визором по звездному полотну, увеличивая то один его участок, то другой. — Ой, и правда ведь! Все хорошо у нас сзади! Пока, во всяком случае… Тьфу-тьфу-тьфу!
— Ну-ка, вот что, разведчики, — Истоцкий хлопнул ладонью по колену. — Давайте-ка быстро назад! Пока там хорошо… Родионов, быстро вводи обратный курс!
— Слушаюсь, командир! — просиял штурман.
— Хрумкин, ты успел всю эту галиматью зафиксировать?
— Так точно, командир! — вечно лыбящийся Хрумкин стал совершенно серьезным. — Правда, без классификации и анализа…
— Пусть дома ученые анализируют и классифицируют, — перебил Истоцкий. — Пусть разбираются. А нам бы сейчас главное до этого дома добраться… Штурман… — Истоцкий, не договорив, уронил вдруг голову на грудь.
Родионов заканчивая ввод маршрутных координат этого не заметил и пробормотал только: «Сейчас, сейчас, Коленька! Полминутки еще…», зато Леха Хрумкин метнулся было к бесчувственному командиру, но и сам вдруг покачнулся и рухнул обратно в кресло. Правда, пришел в себя быстро и снова потянулся к командирскому креслу. По пути он глянул на штурмана и с ужасом увидел, что Родионов тоже сидит без движения, уткнувшись лбом в сферу Показателя.
«Успел ли он ввести координаты?»— обожгло Леху межзвездным холодом. Но проверить это он уже не мог, поскольку почувствовал, что снова теряет сознание. Последним усилием, отгоняя туман небытия, Хрумкин, перевесившись через плечо Истоцкого, набрал в командном поле Бортовика код запуска программы старта…

4

— Что я хочу вам предложить? — переспросил доктор, собираясь с мыслями и поправляя несуществующие очки. — М-м-да… Попытаюсь объяснить, как выражались в старину, на пальцах. Вы, разумеется, изучали хронофизику, и что такое Время представляете.
— Да уж! — хмыкнул Истоцкий. — Не надо заумностей, док, расскажите суть.
— Я как раз и пытаюсь подобрать сравнение, для наглядности. Вот, например, мы бросаем в воду камень. Что происходит?
— Камень тонет, — пожал плечами Истоцкий.
— Что? — удивился доктор. — Ах, да! Камень, естественно, утонет. А что происходит на поверхности воды?
— Круги от камня. Волны…
— Вот именно! — обрадовался доктор и помахал руками. — На поверхности расходятся волны! И если упростить свойства Времени до этого наглядного примера, то временные волны также расходятся, унося нас на своих гребнях…
— Да вы поэт, док! — усмехнулся Истоцкий. — Но при чем тут моя болезнь?
— Вы торопитесь, молодой человек, — покачал головой доктор. — Я именно к этому и подвожу! Вашу болезнь мы лечить не будем! Мы просто повернем ее ход вспять! Мы заставим круги от брошенного в воду камня вновь сойтись в начальную точку!
— Но как?! — ахнул космолетчик.
— Небольшое устройство! — гордо заявил доктор. — Результат многолетнего труда! Разумеется, не только моего лично…
Доктор достал из открывшейся в стене ниши широкий черный пояс, покрытый серебристыми монограммами.
— Вот это устройство! — протянул он пояс Истоцкому. — Надевайте!
Истоцкий осторожно принял из рук доктора пояс. То, что он принял издали за монограммы, на самом деле оказалось серебристой паутиной тончайших проводов и контактов, змеившихся в матовой черной глубине устройства. Материал, из которого был изготовлен пояс, казалось, действительно обладал глубиной… Истоцкому почудилось, что он вновь заглядывает в пучину Вселенной, испещренную завораживающим серебром звезд и туманностей.
— Надевайте! — повторил доктор. — Сейчас мы локализуем поле обратного Времени вокруг вашей опухоли, и круги от камня повернут назад! В первые мгновения вы, возможно, почувствуете некоторое беспокойство, может, будет чуточку больно — волны обратного Времени, устремляясь к центру опухоли, будут сталкиваться с волнами обычного Времени, образуя, так сказать, интерференцию, но это недолго… Что с вами, Николай Геннадьевич?!
А Истоцкий медленно поднимался с антигравитационной кушетки, все еще всматриваясь в космическую глубину чудесного пояса. Но глаза его явно видели что-то совершенно иное, а губы шевелились в беззвучном шепоте.
— Что с Вами?! — всполошился доктор. — Вам плохо? Давайте скорее начнем лечебный курс!
Истоцкий удивленно посмотрел на доктора, словно увидел его впервые.
— Лечебный курс? Он уже начался… И вы знаете, что такое Вселенная, док?..

●●●●●●●●●●●●●●●●●●●●●●●●●●●●●●●●

ОБ АВТОРЕ: 
Буторин Андрей Русланович, родился в городе Мончегорске Мурманской области 6 апреля 1962 года, где живет и сейчас. 
Окончил в 1985 году Ленинрадский институт авиационного приборостроения (ЛИАП). Работает в Центре информационных технологий ОАО «Кольская горно-металлургическая компания» ведущим специалистом. 
Рассказы: «Мать космонавта», журнал «Звездная дорога», 2001 г., «Сенсационное интервью», «Звездная дорога», 2002 г. «Глава…», «Техника-молодежи» 2002 г., «Возвращение себя», «Уральский следопыт», 2005 г. «Сорок пфустингистов», журнал «Норильский Никель», 2005 г., «Голова профессора DDD», «Норильский Никель» 2005 г., «За краем Земли», «Техника-молодежи», 2005 г., «Диадема невест» журнал «Я» (Нью-Йорк, США), 2005 г., «Суметь услышать», «Техника-молодежи», 2006 г., «Одной подлостью меньше», журнале «Я», 2006 г., «С днем рождения!», «Форум», журнал «Свой круг» (Монреаль, Канада), 2006 г., «Йалокин», «Техника-молодежи», 2007 г. 
Повести: «Письмо в никуда», Издательство Амадеус, 2006 г., «В одну реку трижды…», Амадеус», 2006 г., «Возвращение себя», Амадеус, 2006 г., «Имя для нерожденной», Амадеус, 2006 г. 
Романы: «Работа над ошибками (Puzzle)», АСТ, 2004 г., «Наследница престола» Издательство Альфа-книга, 2005 г., «За краем земли и неба», АСТ, 2007 г.